К сожаленияю, я не могу себе позволить опубликовать в интернете эту сказку целиком. Поэтому вывешиваю здесь тлько нсеколько отрывков и небольшой отзыв От Ольги Новоселовой. Надеюсь, пока этого достаточно, чтобы составить мнение о сказке.

"Мы были одними из первых читателей этой сказки. Происходило это так: каждый вечер младшая начинала ходить кругами и ненавязчиво намекать: мы ведь сегодня ПОЧИТАЕМ про малявок, правда, мама? Как только она укладывалась и я занимала в ногах кровати свое место, перебирая свеженапечатанные листочки, старший издавал страдальческий вопль из любого угла квартиры - "Без меня!!!???" Этот юноша с пробивающимися усами тоже хотел услышать "про малявок". Читали по главе за вечер, и неизменно каждая глава заканчивалась дружным тяжелым вздохом на два голоса: "А дальше?"
А дальше - книга небольшими, но твердыми шагами выходит в Большой Мир))). И это здорово на самом деле, потому что она населена совершенно замечательными существами: гордым племенем малявок, обстоятельными гномами, жутковатыми троллями... а ещё ворчливым домовым-мореходом, его романтически настроенной кошкой... пожалуй, остановлюсь, не назвав своих любимых персонажей, чтобы не портить первых впечатлений от знакомства)). Красота северных пейзажей, страшные битвы, поиски утраченного сокровища, крадущиеся шаги разведчиков, колдовство и сентиментальные вздохи влюбленных - эти пестрые лоскутки складываются в очень четкий завораживающий узор повествования, от которого действительно оторваться трудно равно как детям так и взрослым.
Мне нравится и то, что книга эта, несмотря на присущую сказкам прозрачную философию добра и зла, неоднозначна. Зло может быть и жестокостью, и предательством, и силой толпы, а порознь - просто мелкой пакостью. Добро порой и грубовато, и ворчливо, да и не всегда сразу верные пути находит, но добром быть не перестает.
Каждый из героев книги в чём-то меняется, пройдя свой полный опасностей путь по скалистым тропкам и вересковым пустошам: кто-то становится смелее, кто-то обретает доверие и верную дружбу, кто-то и любовь. Есть в книге момент, который, по-моему, никого не может оставить равнодушным: прекрасный талисман, предмет поисков и жестокой битвы, наконец, найден и передается из рук в руки. И каждый, держащий его, понимет о себе что-то сокровенное, что, возможно, и представить себе не решался. Сказка "Далеко в Туманных Горах" похожа на такой талисман. Добрый, красивый и таинственный."

Ольга Новоселова.

Далеко в Туманных горах

Глава 5.

Тревожная весть быстро достигла долины.
Первыми о ней узнали, конечно, деревья. Маленький лесной ветерок шепнул о страшных черных пришельцах кусту боярышника, который рос на самом краю деревни. Тут же под кустом и прилег он отдохнуть, утомленный дальним перелетом от Лесных холмов до Долины. А ужасная новость покатилась дальше. Её взволнованно перешептывали друг другу цветы и листья, о ней перекрикивались птицы, ее нашептывали шмели и жуки.
Страшное волнение поднялось в садике Пиксы. Белые яблоневые феи забросили свои расчески и качели, и теперь в тревоге перебегали с ветки на ветку, шепотом, передавая друг другу: «В лесу срубили березу. Погибла березовая фея». И глаза их делались круглыми от ужаса. Ведь древесные феи – самые беспомощные существа. Любой прохожий в лесу может сломать куст, ободрать кору с дерева, и при этом даже не заподозрить, какую боль причиняет он крохотному жителю дерева. Шмель может ужалить в ответ, птица клюнуть, даже рыжий муравей – и тот может отомстить обидчику. Древесная фея не может ничего. Понятно, почему такое волнение вызвало у них известие о смерти Берестянки. А очень нежная и капризная Снежана – фея белой сирени – даже упала в обморок и могла бы разбиться, но к счастью ее подхватила бабочка – иначе прекрасный куст сирени в садике Пиксы просто-напросто завял.
Но самый большой переполох поднял воробей Пер. Это болтун успел, конечно же, очень много присочинить, и страшная новость в его рассказе обросла просто кошмарными подробностями. Он до того перепугал толстобоких домашних воробьев, гнездившихся под крышами, что они подняли невообразимый гвалт на всю деревню. От них-то и узнали эту новость большие обитатели долины.
Кошка Дядюшки Укконена разбудила своих гостей, которые мирно спали в плетеном кресле, забравшись каждый в уютный шерстяной носок Дядюшки Укконена, как в спальный мешок. Носки эти Марта дала им вчера вечером, узнав, что у малявок нет даже одеял.
– Который час? – сонно спросила Зу-малявка у Кошки, высунув из носка только лохматую челку и большие круглые глаза.
– Уже двенадцатый, – ответила Марта, наливая им в стаканы молоко.
– Так поздно?! – сердито вскричал Майкл-Шотландец, вылезая из своего носка и хватаясь за часы.
Стрелки стояли на половине двенадцатого.
– Ужасно! – пробормотал он, встряхивая часы и прижимая их к уху, – Самое настоящее безрассудство. Позор для всякого уважающего себя малявки.
– Вы так хорошо спали, виновато сказала Марта, – а вчера так поздно легли. Мне было так жалко вас будить.
Майкл потряс сестрицу, которая опять успела нырнуть в свою уютную постель.
– Вставай, соня! – строго прикрикнул он.
Из носка донеслись неопределенные звуки, среди которых достаточно четко можно было разобрать только «… еще немножечко…», и носок принял совершенно округлую форму. Майкл решительно поднялся, ухватился за носок, резко дернул и с победным воплем рухнул с кресла. К счастью, это было не очень высоко. Марта просто не успела бы его поймать.
– Ты не ушибся?
Кошка Дядюшки Укконена заботливо склонилась над малявкой и протянула ему лапу.
– Нет, – рассмеялся Майкл, – мы, малявки, очень легкие, нам не страшны такие падения.
Марта подняла его и усадила на стол. Потом устроила рядом с ним Зу-малявку и пододвинула своим гостям молоко.
– Очень полезно, – промурлыкала она, заметив недовольное выражение на лице Майкла-Шотландца.
Сквозь неплотно задернутые занавески в комнату проникал солнечный свет. Тонкая золотая полоска бежала по полу, пересекала стол, карабкалась на стену и останавливалась где-то у самого потолка, под темным от времени резным карнизом. В этой светлой солнечной полоске весело танцевали маленькие легкие пылинки.
Зу-малявка уселась на краю стола, точно в золотом луче и теперь беспечно болтала ногами, щурясь на солнце.
– А что это так галдят воробьи? – спросила она у Марты.
Майкл фыркнул в стакан и недовольно покосился на сестрицу.
– Ах, да я и сама ничего не понимаю, бессильно махнула лапой Кошка, – И, как назло, Дядюшка Укконен ушел. А тут примчался этот крикун Пер и рассказывает какие-то невообразимо страшные истории. Переполошил всю деревню.
Светло-серые глаза Майкла-Шотландца настороженно прищурились. В нем мгновенно проснулся живущий в каждом малявке дух разведчика и следопыта. По-деловому отодвинув стакан, он уселся рядом с Зу-малявкой и пристально посмотрел на Кошку Дядюшки Укконена.
– И что же говорит этот Пер? Кстати, кто он такой?
– Воробей, – Марта презрительно фыркнула, – горлопан и завирала. Может в его россказнях и есть доля правды, да только он и его приятели уже успели так раздуть всю историю, что в нее и поверить-то нельзя. Хотела бы я, чтобы в нашей тихой длине случилась хоть пятая часть того, о чем они болтают.
Зеленые глаза кошки дядюшки Укконена вспыхнули мечтательным голубым светом. И ту же печально погасли. Марта вздохнула и продолжила собирать пустые стаканы:
– Они говорят, будто бы в нашу реку заплыло пять больших черных лодок, а в них великое множество жутких страшилищ. Все эти страшилища вооружены топорами, бегают по холмам и рубят подряд все деревья. А храбрый Пер, видите ли, самолично спас русалочку, которая запуталась от страха в камышах.
Марта вновь презрительно фыркнула.
Майкл сосредоточенно нахмурился. Зу-малявка беспомощно заелозила по краю стола.
– А может это ниелунты? – шепотом спросила она.
– Не болтай глупостей, сестрица, – резонно ответил он, – Ниелунты не плавают в лодках, они боятся большой воды. И как бы много их не собралось, им не под силу валить деревья.
– Но это все – россказни Пера, – неуверенно возразила кошка.
– В любой выдумке есть доля правды, – Майкл достал свой зонтик и ловко спланировал со стола. – Я должен сам их увидеть, – сказал он, выгружая на пол все свое хозяйство. – Вещи будут мне мешать, присмотри за ними, пожалуйста. И за моей сестрицей тоже, а то она увяжется за мной и только испортит все дело.
– Но я же умею ходить тихо, Майкл, – пропищала Зу-малявка, протягивая к нему лапы.
Не удостаивая сестрицу ответом, Майкл быстро и бесшумно направился к дверям. Уже на пороге он оглянулся.
– Ты знаешь, Марта, я подумал, что тебе лучше сбегать, поискать дядюшку Укконена. Если эти страшилища действительно так страшны, как болтают о них воробьи, то его помощь будет просто необходима.
– О да, конечно, – прошептала Марта, и по ее голосу он понял: кошку дядяюшки Укконена охватила жажда приключений и героических подвигов. Покровитель малявок, как знакомо было ему это чувство!
В уютной полутемной комнате, у пылающего очага, когда зимний вечер кажется бесконечным, а ночь зажигает манящие звезды – маяки еще не пройденных дорог. В мягком кресле, слушая, как воет ветер в трубе, как таинственно потрескивают поленья в камине, как медленно и неспешно, с захватывающими подробностями, рассказывает кто-то недавно прибывший ОТТУДА, о своем прекрасном и трудном пути, – разве никогда не просыпалось в вас это чувство? Разве не тянуло вас бросить все и пойти в метель, в дожди, в опаленные зноем дороги – туда, где ночные костры светят отважным и соленые волны поют песни героев. Но если распахнут перед вами дверь и скажут: «Вот здесь начинается твоя дорога великих приключений!» Решишься ли ты идти?
Марта решилась сразу. Нет, нет… она решилась уже очень и очень давно. Недаром она жила в самом таинственном доме, с самым таинственным существом на земле. Но до этого дня подходящий случай просто не заглядывал в дом дядюшки Укконена.
– Будь осторожна, – предупредил ее Майкл, – делай все спокойно. Не бегай. Пусть все думают, что ты просто гуляешь. А если заметишь их, то не подавай виду и скорее возвращайся. Я пойду первым.
Он бесшумно спустился с крыльца и исчез в траве. Через несколько минут за ним вышла кошка дядюшки Укконена. Небрежно и сорвав цветочек, и что-то насвистывая, она пошла вдоль деревни.
Зу-малявка осталась одна. Марта забыла снять ее со стола, а чудесный зонтик лежал на полу. Зу-малявка грустно вздохнула, уселась напротив окна, так, чтобы ей хоть что-то было видно сквозь неплотно задернутые занавески.
О, как это замечательно, быть разведчиком!
Как замечательно скользить между травинок, подобно легкому дуновению ветерка, скрываться за упавшими на землю сучками, прятаться под старыми листьями. Как замечательно быть ловким и сильным, видеть и слышать все, и оставаться невидимым и неслышным для всех.
Малявки умеют ходить очень быстро. Не надо думать, что из-за своих маленьких ног они медлительны, как черепахи. Но мало того – малявки еще и страшно изобретательны. Потомственные лесные жители – воины и охотники – они проползут там, где не пробраться змее, проплывут, где не проплыть рыбе, перепрыгнут, где не перелететь птице.
Уже через час Майкл-Шотландец перевалил через холм и добрался до излучины реки, где жила бабушка Болотница. Ни один жучок не заметил крохотного следопыта, не один рыжий муравей не нашел бы в траве его следов. Даже Тилли-Чи, который слышал, как звонят колокольчики на другом конце леса, даже добрый лесной дух не услышал легкой поступи малявки-разведчика.
Майкл обогнул излучину и почти сразу увидел их.
Нет, это были ни ниелунты. От незнакомцев пахло сырой землей и гнилыми листьями. И сами они были под стать своему запаху. Черные, покрытые колючей жесткой шерстью, с огромными когтями на руках и ногах.
«Эге, да они – шотландцы, как и я,» – подумал Майкл, разглядев на странных существах короткие клетчатые юбки. «Однако же, таких отвратительных физиономий мне в Шотландии видеть не приходилось».
И действительно, лица чужаков были страшными и омерзительными. Они глядели на мир круглыми белыми глазами, над которыми росли пучки особенно длинных и жестких волос, такие же жесткие волосы росли у них на щеках и подбородках. А нос напоминал длинного белого червяка с блестящей бусиной на конце. Эти носы шевелились, словно маленькие хоботки. Но особенно безобразными были уши: длинные, как у кроликов, голые, как хвост крысы, они висели у них, как у беспородных дворняжек и болтались взад – вперед, когда незнакомцы бегали, неуклюже переваливаясь на коротких ногах.
Один из них, видимо, был предводителем. Его шею украшал длинный воротник из серых волос. В руках он сжимал топор с очень длинным топорищем. Постукивая этим топором по земле, он выкрикивал какие-то непонятные слова, и по его приказу еще четверо вислоухих (так назвал их Майкл) быстро сновали между большой черной лодкой и берегом.
Чужаки были необычайно ловкими. И было в них что-то такое, от чего Майклу-Шотланцу захотелось немедленно начать сними драться. Было в них, пожалуй, что-то от ниелунтов. Так же воровато бегали их круглые белые глаза, и так же злобно скалили они зубы, все равно – улыбались или сердились.
Они страшно тропились, это было заметно. Предводитель их так и подскакивал от нетерпения. Но груза, видимо, было много, и груз был тяжелый. Один из пришельцев волок на себе из лодки толстые железные цепи, другой с трудом тащил огромные клещи.
«Так, ну, лодка-то только одна, стал подводить итого Майкл, – а вислоухих пятеро. Узнать бы еще, что им нужно, но какой у них странный язык».
И тут Майкл понял, что он ошибался. Чужаков было шестеро. Один из них (тоже с топором, но без воротника) стоял чуть в сторонке у вкопанного в землю деревянного кола. А под колом… О! Сердце Майкла бешено застучало от гнева и возмущения.
Под колом, крепко к нему привязанное, запутанное в сеть, которой ловят птиц, лежало очень маленькое существо. И, судя по росту, оно могло быть только малявкой. Руки Майкла-Шотландца судорожно сжались, он невольно схватился за пояс. Но у него не было меча! Ни меча, ни лука. Майкл стиснул зубы, чтобы не застонать от собственного бессилия. Теперь он понимал, для чего предназначался страшный груз из лодки.
«Они собираются его пытать. Что же делать? Что делать?» – лихорадочно думал он.
Чужаки тем временем разложили большой костер на берегу, свалив в огонь множество молодых березок. Едкий дым потянул прямо в сторону Майкла, ведь, как всякий опытный разведчик, он стоял с подветренной стороны. Майкл упал на землю и стал тереть кулаками глаза. Он вспухли и слезились от дыма.
Когда же ему, наконец, удалось подняться, то странное зрелище предстало перед его глазами. Березки уже сгорели. Тлели угли в гигантском костровище, вокруг которого сидели пришельцы. Но вот вожак протянул свою когтистую руку, схватил пригоршню углей и бросил их в пасть. Несколько секунд сидел он в полной тишине, потом громко захохотал и принялся пригоршнями глотать угли. Остальные вислоухие, до этого в молчаливом напряжении следившие за своим вожаком, последовали его примеру. Поляна наполнилась радостными воплями и жутким хохотом.
В глубочайшем изумлении следил Майкл за странным пиршеством. Один за другим отходили вислоухие от костра и тут же валились на траву. Вскоре все они спали, храпя на весь лес. Только часовой возле деревянного кола остался бодрствовать.
Майкл поспешно выбрался из своего укрытия и изо всех ног кинулся в деревню. «Как долго будут они спать? – размышлял он дорогой, – Хорошо бы, если подольше. Только бы мне успеть сделать лук!»
В доме дядюшки Укконена его уже ждали. Сам дядюшка Укконен, подобно легкому серому дымку, беспокойно плавал по комнате. Марта сидела у окна и поминутно осторожно приподнимала занавеску, выглядывая на дорогу. Зу-малявка тихо ревела, уткнувшись носом в подушку.
Майкл скользнул в дом тихо и бесшумно, как и подобает настоящему воину, вышедшему на тропу войны. В душе его жила решимость, в сердце кипел гнев. Увидев твердо сжатые губы брата и странный блеск его светло-серых глаз, Зу-малявка поспешно утерла слезы и шепотом восторженно выкрикнула: «Йо-хо!» Майкл посмотрел на нее и улыбнулся. О! От такой улыбки ниелунты делались зелеными, как молодая листва, и спешили уйти с дороги.
Дядюшка Укконен внимательно выслушал короткий рассказ разведчика и решительно сказал:
– Надо ждать темноты.

 

Глава 12.


– Говорила же я вам, что нужно идти вдоль реки, – устало сказала Марта, присаживаясь на пенек и потирая ноющие лапы.
Пикса только вздохнула в ответ и присела рядом. С непривычки у нее болело абсолютно все: лапы, голова, даже, кажется, хвост. Она попыталась засунуть натертые ступни поглубже в прохладный мох. Это немного помогло.
Мопся молча повалился на траву и закатил глаза. На Марту с Пиксой он был просто смертельно обижен. Потащить его по жаре в такую даль непонятно зачем и для чего! О том, что он сам напросился в компанию, Мопся не желал вспоминать. Во всем была виновата Марта, и только она. Пиксочка ни за что не стала бы так его мучить. О том, что рюкзак уже давно перекочевал к Марте с Пиксой, Мопся тоже не удосужился вспомнить. Его тщательно расчесанная шерсть спуталась, копыта измазались, и, вообще, он сейчас умрет у них на глазах от разрыва сердца. Вот тогда-то они поймут, наконец, как были к нему жестоки.
– Вдоль реки было болото и грязь, – слабым голосом капризно произнес олень.
– Грязь–то, грязь, – вздохнула Марта, – да тогда мы бы не сбились с дороги, а теперь, где мы находимся, я просто не представляю.
Пикса грустно изучала подол своего платья, не решаясь поднять глаз. Ей было очень стыдно. Когда Мопся закапризничал, и не пожелал идти вдоль реки, она встала на его сторону, пожалела новые спортивные тапочки. Вдвоем они убедили Марту пойти напрямую через холмы, и вот – заблудились. Выяснилось, что, хоть они все и местные, но ни один из них толком не знает окрестностей. И что теперь делать, совершенно непонятно.
Марта поднялась и решительно вскинула на плечи рюкзак. Раз уж она затеяла эту экспедицию, раскисать ей нельзя не в коем случае.
– Пойдемте, – позвала она своих спутников, – перевалим через этот холм, если за ним не будет реки, то остановимся где-нибудь на ночлег.
– Вставай, Мопся, – ласково обратилась Пикса к оленю.
– Оставьте меня, я умираю, – простонал Мопся, плотнее прижимаясь к земле.
– Ну и покровитель с тобой, – махнула лапой Марта, которой надоели Мопсины капризы, – оставайся. Все равно от тебя никакого толку.
Они с Пиксой медленно побрели по едва заметной тропинке. Мопся страдальчески сморщился, приподнялся на передние ноги и прислушался. Но Марта с Пиксой шли абсолютно бесшумно, фигуры их тут же скрыли разлапистые елочки. Подождав еще несколько минут, и убедившись, что возвращаться за ним никто не собирается, олень вскочил на ноги и бросился за своими спутницами.
– Надо же, – насмешливо сказала Марта, когда Мопся вынырнул из кустов у них за спиной, – а я то думала, ты домой пошел. Кстати, на Лесные холмы частенько забредают волки.
– Мопся нас не бросит, – серьезно возразила Пикса.
Кошка не стала спорить, только ехидно усмехнулась. Мопся обиженно задрал нос, но отстать не решился. Не то, чтобы он поверил Марте, а так… Пикса же хотела, чтобы он их не бросал, вот он и идет вслед за ними.
С превеликим трудом одолевали усталые путники подъем. А холм, казалось, как нарочно, все удлинялся и удлинялся. Он тонул в зарослях серо-синих елей, и не представлялось возможным определить, где же, наконец, вершина. Им все время казалось, еще немного, вот сейчас, тропинка обогнет эту группу елочек, и перед ними протянется длинный пологий спуск, но тропинка огибала еловую поросль, и за ней открывалась еще одна такая же, и еще, и еще, и еще…
– Тишина какая странная, – прошептала Пикса, когда они остановились передохнуть, – даже шмели не гудят.
– Да, действительно, – кивнула Марта, – странный лес. Неприветливый и настороженный какой-то. Быстрей бы уж подняться.
Они вновь зашагали в гору, спотыкаясь и отирая пот. Солнце жгло немилосердно. В густом подлеске стояла духота. Горячий, знойный воздух не всколыхнуло ни одним ветерком. Казалось, даже шаловливые лесные ветра не осмеливались залетать в эти края, такими глухими и мрачными они были. «И куда мы забрели?» – с тоской думала Пикса, вспоминая свой уютный домик у реки в яблоневом садике.
Вершины холма они достигли совершенно неожиданно. Ели вдруг расступились, и… крик изумления вырвался у всех троих. Длинный покатый склон холма, поросший теперь уже совсем низким ельником и загроможденный валунами, переходил в грязно-бурую, каменистую равнину, а за ней возносились в ярко-голубое небо пики гор.
– Ничего не понимаю, – простонала Пикса, – Горы? Откуда?
– Верно, это начало Большого хребта Туманных гор, – ответила Марта, – Других гор в наших местах нет. Мы ушли в обратную сторону, надо возвращаться.
– О, нет! – воскликнул Мопся, и упал в траву.
– Действительно, Марта, пора искать место для ночлега, – попыталась остановить кошку Пикса, – мы не сможем пройти вновь ту дорогу, которую мы проделали, двигаясь сюда.
– А мы той дорогой и не пойдем, – ответила Марта. – Сейчас заберем левее и по склону спустимся вниз, вон на те зеленые луга. Там должны протекать Вертлужанка и Исохаара. Вдоль них мы доберемся до Исойоки. Солнце высоко и время у нас есть.
Пикса устало вздохнула.
– Ну-ну, не раскисайте, – подбодрила их Марта, – скоро доберемся до воды, там будет легче.
Спуск вниз оказался значительно короче. Видно, холм с этой стороны был круче, да и каменистая земля не пружинила под ногами. Невысокий ельник не был помехой. Вскоре они уже миновали последние чахло–желтые елочки, поросль ползучего березняка, мелкотравье и вступили в сочную зелень густой травы.
Ах, как приятно было ступать натруженными лапами по влажной, прохладной земле. Пикса просто наслаждалась. Но когда ее тапочки сильно промокли, и в них захлюпала вода, Пикса встревожилась. Земля уже не была такой ровной, как прежде, трава росла кочками, между которыми в выбоинах стояла зеленоватая вода. Потянуло каким-то неприятным запахом – гнилью, застоялой сыростью.
Марат тоже остановилась и теперь растерянно озиралась.
– Болото какое-то, – пробормотала она.
– Вестимо, болото, – ответил ей чей-то неприятный, каркающий голос.
Они поспешно оглянулись. Мопся икнул от страха, и плотно прижался к Пиксе. На одиноком ивовом кусте сидело нечто, похожее на большой ком травы и тины. Из-под нависших травяных клочьев светились холодные желтые глаза, и торчал длинный бородавчатый, бурый нос.
– Здравствуйте, – робко сказала Марта, – вы болотница?
– Вестимо, болотница, кто ж еще, – прокаркало существо, всколыхнув, налипшие пучки осоки, – Кого ж вы еще хотите найти в болоте, а? Дурачье вы этакое?
– Извините, – кошка дядюшки Укконена поклонилась и отступила на шаг назад. – Это ведь ваше болото, да? А вы не могли бы нам сказать, как дойти до Вертлужанки.
– До какой такой Вертлужанки? – осклабилась болотница, – До ржавого ключа, что ль? Так это прямо и идите. Только все равно не дойдете.
– Это почему же? – испугалась Пикса.
– А так вот, – засмеялась старуха, – сгинете. Коли не потонете, так змеи покусают. Здесь же, известное дело, место гиблое – Змеиная Лужайка.
Путники застыли, онемев и не в силах двинуться с места. «Ужас какой,» – прохрипел Мопся. В страхе шарили они глазами по траве, ожидая немедленной атаки змей.
Болотница глядела на них желтыми немигающими глазами и скалила зубы. Она, кажется, вовсю наслаждалась их замешательством.
– Что же теперь делать? – одними губами спросила Марта, силясь унять охватившую ее дрожь
– Вестимо, что, – каркнула болотница и противно захохотала, – Ублажите старушку, может, она и поможет.
Путники беспомощно переглянулись. У них ведь и так почти ничего не было. Пикса вздохнула и взялась за свое нефритовое ожерелье.
Старуха соскочила с ивы и подкатилась к них лохматым травяным клубком. Тонкие руки жадно протянулись к тускло светящимся камешкам золотисто-зеленого нефрита. Схватив ожерелье, она внимательно оглядела его, обнюхала и сунула за пазуху, потом блаженно застыла на одном месте, закатив лаза и тихонько гугукая.
Пикса с отвращением глядела на старуху. Нет, совсем не похожа была она на Бабушку Болотницу – добрую и опрятную хлопотунью, живущую в их реке. От этой пахло тиной, и грязная заскорузлая трава облепила ее с ног до головы. Но выбирать не приходилось.
– Ладно, – явно неохотно прокряхтела болотница, – ступайте назад к холму, да только не на сам холм, а вдоль него и до пригорья, к Бурому Продолу. А там по самому продолу все налево, налево, пока не дойдете до Ржавого ключа, то бишь, до Вертлужанки вашей. Да с Пикухаара не спутайте, а то опять угодите в болото. Как дойдете до реки, так идите по правому берегу, там неглубоко, переправитесь. Правый берег-то, он сухой. Ну, хватит с вас, идите, идите. Нечего тут рассиживать.
Она повернулась к ним спиной и заковыляла к своему кусту. Пробормотав ей в спину бессвязные слова благодарности, путники поспешно двинулись назад. Они хотели выбраться из болота до наступления темноты. Солнце уже склонялось к горизонту.
– Бурый продол, это, видно, та небольшая каменистая равнина, между холмами и горами, – сказала Марта, прыгая с кочки на кочку.
Пикса ничего не ответила. Она страшно устала и больше всего сейчас хотела прилечь отдохнуть. Во рту у нее пересохло. От жары болела голова. Мопся совсем сник и еле плелся за ними по пятам.
Травяные кочки перешли в сухую полуголую равнину. Желтая колючая трава на закаменелой бурой глине колола ступни. Мучительно болели ноги.
– Нет, марта, – наконец сдалась Пикса, – я больше не могу.
Кошка дядюшки Укконена обернулась. Ее спутники выглядели такими измученными, что она поняла – они, действительно, больше не могут. У нее и у самой горели натруженные лапы. Но ей так жаль было терять время. Они и так слишком долго проплутали по холмам.
– Ну, еще намного, – умоляюще попросила Марта.
Пикса качнула головой.
– Ну, хотя бы, давайте чуть-чуть поднимемся наверх, – предложила Марта, – нельзя же ночевать на этой сухой, голой равнине. Совсем немного, здесь же до гор рукой подать.
Пикса покорно поплелась вперед , за ней так же понуро потащился Мопся.
На уже почти негнущихся ногах путники пересекли Бурый продол и вступили в пригорье. Вечерний зной изнурил их. Слезились глаза. Все краски вокруг казались нестерпимо яркими, хоть уже наступили сумерки. Камни дышали жаром. Узкая тропинка была усыпана мелкими острыми осколками камней, и, хотя до небольшого предгорного плато было, наверное, метров сто, не больше, они потратили на этот небольшой подъем почти пол часа. Здесь, на гладкой каменной площадке, окруженной валунами в серых разводьях лишайников, Пикса и Мопся тут же свалились без сил, они даже не хотели есть. Прогретые солнцем камни жгли сквозь одежду и мех, но даже это не могло заставить их подняться.
Марта решила разложить костер. Она довольно долго и безуспешно блуждала в поисках хоть каких-нибудь веток для растопки, но на голых камнях не росло ничего, кроме лишайников. И все же ей повезло.
Когда темно-лиловые сумерки уже совсем сгустились над горами, и только бледно-розовые отсветы зашедшего солнца едва окрашивали небо на западе над холмами, вернувшаяся Марта растолкала своих спутников.
– Пойдемте, – тормоша сонную Пиксу, приговаривала она, – пойдемте же, я нашла пещеру. Там прохладно и бьет ключ. Там есть вода!
Услышав слово «вода» Мопся тут же поднялся на ноги.
В прохладной тьме пещеры они ощутили огромное облегчение, избавившись, наконец, от жары. Ледяная вода в ключе утолила жажду и приятно охладила усталые лапы.
Тут же у ключа они и улеглись, решив перенести сегодняшний обед и ужин на завтрашний завтрак.
Когда Марта засыпала, яркие звезды с любопытством заглядывали в пещеру и перемигивались, словно говорили: «Ну, вот, ты и добилась своего». «Да, – подумала кошка дядюшки Укконена, – вот и я, наконец, отправилась в настоящее путешествие». С этой мыслью она уснула.

Когда Пикса проснулась, было еще темно. Она посмотрела на свои часы со светящимся циферблатом, и даже села от удивления. Потом принялась расталкивать Марту.
– Марта, проснись, да проснись же!
– М-м-м. Что стряслось? – сонно пробормотала кошка, тря лапами глаза.
– Как, по-твоему, что сейчас, ночь или день?
– Ночь, конечно. Ложись спать, Пикса.
– А на моих часах десять утра.
– Не может быть! – сон мгновенно слетел с Марты.
Она вскочила и бросилась туда, где вчера был выход из пещеры. Выхода не было!
Точнее, он был завален гигантским валуном, и слабые лучики света едва пробивались сквозь узкие щели, говоря о том, что там, по ту сторону валуна, уже день.
– Ничего не понимаю, – воскликнула Марта, наваливаясь на валун, – откуда он взялся! Ведь если бы было землетрясение, мы бы услышали!
– Не знаю, – вставая рядом с ней, ответила Пикса.
Камень не поддавался. Он словно нарочно был подобран точно ко входу в пещеру. Ободрав лапы и совершенно измучившись, Марта с Пиксой уселись, где стояли. На какое-то мгновение – или это им только показалось? – снаружи донесся легкий шорох и негромкий, противный смех. Марта припала ухом к валуну. Нет, все тихо и спокойно. Наверное, померещилось.
– Что же нам теперь делать? – с дрожью в голосе спросила Пикса.
Ей вдруг сделалось безумно страшно. Ведь они были замурованы – живьем! – в холодной пещере, без огня, почти без еды.
– Разбудить Мопсю и завтракать, – наигранно бодрым голоском сказал кошка дядюшки Укконена., – что там у нас имеется в рюкзаке?
Она быстро нашарила рюкзак и принялась доставать припасы. Пикса взялась будить Мопсю.
Узнав, в каком положении они очутились, олень закатил истерику. Он рыдал, уткнувшись мордой в валун, закрывающий вход, и лепетал что-то о цветах, травке и ласковом летнем солнышке.
– Ну, хватит тебе! – сердито прикрикнула Марта, – Распустил нюни. Иди лучше есть.
– О, никогда, никогда, – прошептал Мопся, никогда я не смогу больше ни есть, ни пить. Я захирею и умру здесь от тоски по солнечному свету.
– Прекрати! – разозлилась Марта, Тебя никто сюда не тащил. Сам за ними увязался, а теперь еще сырость разводишь. И так тошно!
Она бросила на пол консервную банку и отвернулась, засопев носом.
– Марта, Мопся, – взмолилась Пикса, – ну, не надо. Нам сейчас нельзя ссориться, иначе мы не сможем найти выход.
– Мы и так его не найдем, – страдальчески изрек Мопся.
В пещере воцарилась тишина. Олень, словно изваяние, застыл у завалившего вход камня и пытался посмотреть в щелочку. Марта забилась в угол, свернувшись в комочек. Сникшая Пикса устало присела на рюкзак.
Никакой надежды. Долгая мучительная смерть от голода. Хорошо хоть, есть вода, а, впрочем, лучше бы ее не было. Она лишь немного продлит мучения, но не спасет. Пикса с горечью смотрела на маленький ручеек, выбивавшийся из стены и исчезавший где-то в глубине пещеры. Вода негромко журчала и слабо поблескивала.
Пикса встала и, сама не зная зачем, побрела вдоль ручья. Временами она оступалась, и ее лапы погружались в ледяную воду. Она этого не замечала. В голове, как заведенная, кружилась только одна мысль: «Замурованы, заживо, навсегда».

 

Глава 18.

Ольдэк проснулся от того, что Стен легонько встряхнул его за плечо.
– Собирайся.
Малявка сунул ему просохшее эльфийское платье. Ольдэк выбрался из-под плаща, скинул малявочьи одёжки и быстро переоделся.
В норке было прохладно. Лучи солнца сюда не заглядывали. За ночь в одном углу какой-то паучок успел сплести паутину, на ней висели тусклые холодные капли воды. Едва приметно серебрилась от влаги моховая постель.
Зу-малявка спала, замотавшись с головой в стеново одеяло.
Ольдэк вышел вслед за Стеном из норы.
У входа уже дымил небольшой костерок. Всё вокруг было лёгким и невесомым, словно не настоящим. Тонкие сосенки, кустики вереска, гранитные глыбы, рыжие глинистые склоны – всё отделено незримой гранью, словно утоплено в чуткой прозрачности утра. Голубое, ополоснутое росой небо, яркое до утомительности, бесконечно далёкое и равнодушное. Горьковатый запах дыма. Дрожащий над костром воздух. Нестерпимо сверкающие капли росы. Ещё один жаркий, не несущий облегчения день.
Эльф подсел к огоньку. Ему хотелось лечь, закрыть глаза и открыть их уже в Светрэне, ну, в крайнем случае, на корабле, плывущем туда.
Рыжие вершины и синие кроны сосен, устремлённые в голубое небо... Синий можжевельник и рыжие склоны, отражающиеся в голубой воде фьорда... Рыжее, синее и голубое... И ещё розовая вересковая метель.
Как это хорошо, когда цветёт вереск, он напоминает о далёком и прекрасном Светрэне. Суждено ли когда-нибудь увидеть его вновь?
Стен хлопотал у костра, готовя скромный завтрак. Его добродушная курносая физиономия показалась эльфу растерянной и озабоченной.
– Что-нибудь случилось? – спросил Ольдэк.
– Да ничего особенного, – пробормотал Стен, – я был в гроте...
– Это же далеко! – изумлённо перебил его Ольдэк. – Ты вообще спал сегодня?
– Спал, спал, – кивнул Стен, подбрасывая в костёр ветки, – есть ещё один путь, он короче, но там... трудновато пройти... Это всё не важно... Вашего плота нет на месте.
С эльфа мгновенно слетела вся сонливость. Он подался вперёд и уставился на Стена широко открытыми глазами.
– Ну что поделаешь, – вздохнул малявка, – в общем-то, это тоже не важно, плот можно сделать новый. Хуже, если про грот узнали ниелунты. Это был очень удобный грот. Правда, я дошёл до последней лестницы, ведущей уже к воде, и никого не увидел, но это ещё ничего не значит. Они могли уйти оттуда. Свежими огурцами, надо сказать, там пахло очень сильно.
Ольдэк опустил голову и не проронил ни слова. Он старался побороть своё отчаяние. Неудачи, одни неудачи с самого начала. Словно какое-то странное заклятие наложено на него самого, и он приносит несчастье и себе, и всем, кто пытается ему помочь. Пленённый Майкл, пропавший дядюшка Укконен, исчезнувший плот, всё одно к одному. А теперь очередь наверняка за Стеном и Зу-малявкой. И что сделать, чтобы хоть они избежали опасности?
– Не горюй, – похлопал его по плечу Стен. – Это всё мелочи. Я хотел там верёвку прихватить, ну да обойдёмся как-нибудь. Сейчас вот соберёмся и пойдём к хребту Ихве. Посмотрим, может, сумеем помочь Майклу.
– Хорошо, – обречённым голосом сказал Ольдэк, понимая, что разубедить малявок ему не удастся. "Прямо в лапы к троллям, – подумал он.– Что ж, и я с ними, по крайней мере, будем все вместе. А может, их и отпустят, ведь они Батазону не нужны".
Зу-малявка, потягиваясь, вышла из норки и спросила недовольным сонным голоском:
– Вы чего меня не разбудили?
– Твори милосердие, и да обернётся оно тебе сторицей, – ответил Стен, весело подмигивая, – садись завтракать.
Он разделил поровну вчерашние холодные блины, разлил по кружкам душистый чай и сам принялся за еду, безмятежно причмокивая.
В путь они двинулись, когда солнце уже высушило росу. Теперь рюкзак Зу-малявки нёс эльф. Она, правда, попыталась спорить, но встретилась с недоумевающим взглядом синих глаз и смущённо умолкла.
Маленький отряд шагал точно на север, к высящимся на фоне голубого неба чёрным базальтовым горбам хребта Ихве. Тропа петляла между каменных валунов, ныряла в неглубокие ложбинки и овражки, взбегала на каменистые площадки, дочиста выметенные ветром, но каждый раз, когда из густого ельника или заросшего орешником овражка они выбирались на относительно чистое место, кручи хребта Ихве становились всё ближе и ближе, постепенно загородив собой почти половину неба.
Позади осталась переправа через Йотсантар, несколько удобных расщелин с густым вереском, частый еловый пролесок. Впереди перед ними лежала почти голая земля – редкие каменные глыбы, отдельные кусты можжевельника.
Стен пошёл осторожнее, принюхиваясь и бережно ставя ноги на землю. Ольдэк и так шагал абсолютно беззвучно, Зу-малявка подобрала полы платья и испуганно зыркала глазами по сторонам, как бы не толкнуть какой маленький камешек, так ведь недалеко и до горного обвала. В предгорьях Ихве они случались очень часто.
Теперь они двигались короткими перебежками, от камня к камню, от куста к кусту.
– Пахнет ниелунтами, – прошептал Стен во время одной из передышек.
– Угу, – ответила Зу-малявка, плотнее прижимаясь к тёплому гранитному валуну.
И тут, почти сразу, они увидели часового. Нескладный ушастый ниелунт, словно нарочно напоказ, во весь рост, стоял на взгорке чуть поодаль, обозревая окрестности из-под ладони. Стен не удержался и захихикал.
– Пугало пещерное, – пробормотал он про себя.
– Я его сниму? – спросил эльф.
– А сможешь? Место открытое, – засомневался малявка.
Ольдэк улыбнулся, скинул рюкзак и беззвучно скользнул в сторону. Стен не успел ничего сообразить, как перестал его видеть, словно эльф вдруг стал невидимкой.
Несколько минут они с Зу-малявкой потерянно оглядывались, не зная, что подумать, а потом часовой на взгорке как-то нелепо взмахнул в воздухе руками и упал. На взгорок поднялся Ольдэк и махнул им рукой. Они бросились к нему.
Ниелунт лежал на земле, руки стянуты ремнём, рот завязан платком, и зло сверкал глазами. Увидев двоих малявок, он посерел от страха, заизвивался как червяк и зашипел.
– Хорош, голубчик, – протянул Стен, – здорово ты его.
– Да ничего особенного, – отмахнулся Ольдэк, – идите лучше сюда.
Они подошли вслед за ним к краю обрыва и затаились в чахлых ивовых кустиках.
Внизу, прямо перед ними, лежал вход в огромную мрачную пещеру. Возле него стояли два таргита. На поляне перед входом, на пожелтелой колючей траве стояло, сидело, лежало и бесцельно шлялось взад-вперёд множество ниелунтов. Справа и слева на поляну вели два узких прохода между скал, они охранялись усиленными дозорами.
– Н-да, – печально качнул головой Стен, – с разбегу тут ничего не сделаешь. В пещеру, конечно, можно прорваться (эльф содрогнулся), да я не знаю её планировки, и одному покровителю троллей известно, где они держат Майкла. Может, попробуем обойти с другой стороны, только я боюсь, тут везде часовые?
Эльф не успел ответить.
Из тёмного входа в пещеру, щурясь на солнце и важно помахивая хвостом, плавно вышла Мирмика.
– Предательница! – охнула Зу-малявка, хватаясь за голову.
– Эта, что ли, тебя привезла? – удивился Стен.
– Эта! – свирепо ответила майклова сестрица, стискивая побелевшие кулачки.– Ну, попадись она мне!
– Спокойнее, спокойнее, – ласково проговорил Стен, – ну чего ты переживаешь? Мирмики же чокнутые, они не соображают, что делают.
Эльф удивлённо посмотрел на них. Он не понял причин внезапного гнева своей маленькой спутницы, но мгновенно уловил, какая опасность им угрожала.
Мирмика застыла, как собака в стойке, шумно втянула воздух своими влажными ноздрями, улыбнулась от уха до уха и бросилась точно к ним.
– Бежим! – шепотом воскликнул Ольдэк, хватая за руки малявок. Те глянули вниз и, не сговариваясь, все они ринулись прочь от края обрыва.
Земля замелькала у них под ногами. Камни, трава, песок, какие-то ветки, – неважно! – вперёд, вперёд, быстрее, к спасительной кромке леса! Они неслись, не разбирая дороги, спотыкаясь, тяжёлые рюкзаки колотили по спинам. Ещё немного! Густой ельник совсем близко!
Стен на бегу оглянулся. Мирмика гналась за ними огромными прыжками. Она догоняла их, и это не мудрено, где уж им было тягаться с Мирмикой.
Но не это было самым страшным. Позади, над взгорком, где они бросили связанного часового, показались ушастые головы ниелунтов. Стен не мог их сосчитать, но врагов было много. Огромный отряд, вооружённый кривыми кинжалами и пращами. У малявок и эльфа почти не было надежды уйти.
– Стойте! Куда же вы! – радостно вопила Мирмика, совершая в воздухе какие-то замысловатые кульбиты.
Они буквально ворвались в густую тень елового подлеска, и вслед за ними туда же, с треском, ломая ветки, влетело это беспокойное косматое животное.
– Ох! Насилу догнала, – выкрикнула она, прижимая Зу-малявку ладошкой к земле. – Куда же ты потерялась? Я тебя искала, искала!
– Отпусти! – не своим голосом завопила Зу-малявка и в отчаянии вцепилась зубами в большой палец Мирмики.
Та пронзительно заверещала и закружилась волчком. Эльф схватил Зу-малявку за руку, и они бросились следом за Стеном.
Ельник вдруг как-то сразу кончился, и непонятно почему они оказались в низеньком светлом сосняке. Вся земля вокруг заросла серым ягелем. Он с хрустом ломался под ногами, забивался в одежду, мешал бежать. И без того измотанным, им пришлось перепрыгивать через особенно высокие куртины ягеля, продираться через переплетшиеся стебли водяники и толокнянки.
Дотошная Мирмика камнем рухнула перед ними на землю.
– Я и так тебя слушаюсь, – недоумевающе сказала она, сводя к переносице круглые глазищи. – Зачем же кусаться?
Стену показалось, что сердце сейчас выскочит у него из груди. Топот врагов нарастал за спиной. Слышались их пронзительные вопли. А эта дура расселась на дороге и хлопает своими наивными глазищами.
– Пошла вон! – заорал он. – Или, клянусь хвостом пескороя, я отрежу тебе уши!
И схватив валявшуюся на земле шишку, он запустил ей в Мирмику.
Мирмика не обиделась. Хоть Мирмики и очень любят свои уши, а пескорои, пожалуй, их единственные враги. Злое лицо Стена рассмешило её, а брошенную шишку она приняла за новую игру. Мирмика скакнула в сторону, взлетела на сосну, и в спину и без того усталым беглецам полетел град шишек.
Одна из шишек метко щёлкнула Стена по затылку, он охнул и упал на колени. Эльф бросился его поднимать. Зу-малявка посмотрела назад и обессилено опустила руки. Из-за синих елей выбежали первые ниелунты. Они были выше малявок, и ягель не мешал им бежать. Троим малышам на почти открытом пространстве среди сосен в высоком оленьем мху больше не на что было надеяться. Слёзы защипали ей глаза.
И тут произошло что-то совершенно непонятное. Раздался скрип, потом сухой нарастающий треск, почти грохот. Исполинская сосна, старая как эти горы, в грубой растрескавшейся коре, медленно падала вниз, сокрушая всё на своём пути. Давно уже мёртвая, с голыми сухими ветвями, но полная чудовищной силы, она стремительно неслась вниз, точно на ниелунтов.
Эльф в ужасе смотрел вверх, на приближающуюся крону сосны-гиганта. Она не могла задеть их, но всё же сердце его бешено стучало. И вдруг! В просвете над другими соснами он увидел сверкнувшие на солнце белоснежные крылья альбатроса. Как давно не прилетал его друг! Ольдэк хотел крикнуть, но альбатрос исчез за деревьями.
Ужасный грохот поглотил всё вокруг. Сосна рухнула, трепеща своими длинными почерневшими ветвями. Словно спички ломались вокруг неё молодые сосенки. Взметнулись вверх обломанные сучья, клочья оленьего мха, вывороченная земля.
Ошалевшие ниелунты с воплями удирали назад в ельник. Стен наконец-то смог подняться.
– Бежим! – прохрипел он, потирая ладонью затылок.
И они вновь помчались так быстро, насколько могли по трескучему беломошью. Откуда-то под ноги подвернулась тропа, и Стен, не задумываясь, побежал по ней. Эльф и Зу-малявка спешили следом.
Опомнившиеся враги снова заголосили где-то позади. Их злобные зелёные глаза мерцали среди деревьев.
Тропа пошла круто вверх, и они внезапно очутились в узком проходе между скал. Тропа карабкалась всё выше и выше, петляя среди валунов по узкому ущелью, потом она стала такой крутой, что путники уже еле тащились вверх. И вот тропа упёрлась в вертикальные ступени, каждая высотой не меньше полуметра. Одолеть их с разбегу маленький отряд не мог.
Они остановились, переводя дыхание. Ольдэк сбросил рюкзак и вытащил кинжал, готовясь принять бой. Передовой отряд ниелунтов показался в начале ущелья в узком проходе между скал. Увидев, что беглецы заперты в ловушке, они радостно заголосили.
И опять непонятная случайность пришла на помощь малявкам и эльфу. Несколько камней упали в проходе, а за ними с рёвом и грохотом в ущелье обрушился целый камнепад. Он высокой надёжной стеной отгородил беглецов от их преследователей. Крики ниелунтов стихли.
– Покровитель малявок, – прошептал Стен, отирая пот дрожащей рукой. – Нам сегодня положительно везёт.
– Спасены, – прошептала Зу-малявка и начала негромко всхлипывать.
Ольдэк ничего не сказал. Он молча смотрел в небо, где опять – опять! – в недосягаемой голубой вышине промелькнули белые крылья альбатроса. Потом он почувствовал, как у него закружилась голова, и привалился спиной к каменной вертикали.
– Надо передохнуть, – всё ещё срывающимся от усталости и одышки голосом сказал Стен.
Ему никто не ответил. Его спутники уже свалились, где стояли, даже не пытавшись устроиться как-нибудь поудобнее. Стен лёг и закрыл глаза, но даже не успел расслабиться. Лёгкий шорох привлёк его внимание, он мгновенно приподнялся и как в кошмарном сне увидел над собой улыбающуюся физиономию Мирмики. Лапы её сжимали с десяток крупных смолистых шишек.
Стен застонал и зажмурился. Ему захотелось, чтобы это кошмарное видение куда-нибудь исчезло. "Тебе плохо?" – заботливо спросил Ольдэк, приподнимаясь, и замер в изумлении, уставившись на Мирмику.
– Давай ещё шишками кидаться! – радостно предложила та, всыпая свой смолистый груз.
– Сгинь, пропади! – ответил Стен и спрятал голову под рюкзак.
– Ты как сюда попала? – спросила Зу-малявка, неохотно приподняв голову от земли.
– Через камни, я лёгкая! – с готовностью ответила Мирмика. – Давайте шишками кидаться?
– Не буду я с тобой шишками кидаться, – сердито ответила майклова сестрица, – ты меня не слушаешься. Зачем ты к этим чёрным пошла?
– Да... А ты не говорила, что к ним нельзя ходить, – заныла Мирмика, но тут же вновь расплылась в улыбке, – я и так к ним больше не пойду. Эти противные зеленоглазые щиплются, а тот чёрный только орёт и орёт. Сегодня всё утро орал. "Найдите мне его! Я вам всем головы оторву!"
– Кого он искал? – спросил Стен, мгновенно выныривая из-под рюкзака.
Мирмика немного удивлённо попятилась, когда они втроём обступили её, буквально впившись в неё глазами.
– Малявку такого рыжего, – ответила она, хлопая глазищами, и, увидев, как вспыхнули в ответ их глаза, поспешно затараторила: – Они его вчера поймали, а ночью он убежал, и эти противные все пещеры облазали, а его не нашли, и вот этот чёрный орал и топал...
– Умница! – завопила Зу-малявка и бросилась к Мирмике на шею. – Йо-хо! Майкл удрал!
У Ольдэка вырвался вздох облегчения, Стен хлопнул его ладонью по плечу:
– Я тебе говорил, Майкл не пропадёт! А ты переживал.
О том, что он сам переживал и волновался не меньше, малявка умолчал.
– О, да! – кивнул эльф, и вдруг с удивлением обнаружил, что от горечи, терзавшей его весь день, почти не осталось следа
Мирмика, визжа и приплясывая, кружилась по земле, иногда подбрасывая вверх Зу-малявку. Новая игра показалась ей страшно забавной. А майклова сестрица весело хохотала, и на её лице было написано такое ликование, что эльф и малявка невольно обменялись смущёнными, но ужасно довольными взглядами.
Усталость покинула их словно по мановению волшебной палочки.
– Что будем делать дальше? – по-деловому спросил Ольдэк, берясь за рюкзак.
– Я думаю, – потирая лоб, ответил Стен, – самое разумное было бы отправиться к валимийским гномам.
– К гномам? – протянул эльф с таким недовольством, что Стен от неожиданности уронил свой мешок.
– Ну да, к гномам, а чего тут такого? Они отлично знают все подгорные переходы и помогут нам отыскать Майкла.
Ольдэк нахмурился и засопел носом, но сумел пересилить себя.
– Ладно, к гномам, так к гномам, – пробормотал он без особой, впрочем, радости в голосе.
– Нет, постой, – Стен сжал его руку. – Я, конечно, понимаю, что гномы вам подложили порядочную свинью, но ты не ровняй всех гномов под одну гребёнку. Валимийские гномы знаешь, какие ребята, не чета вашим. И Майкл с ними всегда дружил.
– Я же сказал, ладно! – резковато отозвался эльф и вдруг улыбнулся своей мягкой обезоруживающей улыбкой. – Я всё понимаю, Стен, поверь, я ничего не имею против гномов, ну, не ворчи на меня, пожалуйста.
И он осторожно освободился от руки малявки. Стен ухмыльнулся и что-то весело засвистел, вытаскивая из мешка верёвку.
Зу-малявка наконец вырвалась из объятий Мирмики и подошла к своим спутникам.
– Стен, можно Мирмика пойдёт с нами? – спросила она. – Ну не возвращаться же ей назад к таргитам?
– Пусть пойдёт, – пробормотал Стен и вдруг весело посмотрел на нее. – Как ты сказала? Назад к таргитам. А ведь это идея! Эй ты, сумасбродка, иди-ка сюда.
Мирмика подошла бочком и уставилась на него хитрющими рыжими глазищами.
– Слушай, Мирмика, хочешь быть разведчицей...
– Хочу! – возликовала Мирмика, подлетая вверх как на пружинах. – Я уже была, когда мы разлили молоко и убежали к морю! А куда мы теперь покрадёмся?
– Покрадёшься ты одна, – серьёзно сказал Стен. – Покрадёшься назад, в лагерь чёрных, будешь там жить и всё-всё запоминать.
– Ох, нет! – Мирмика попятилась, – зеленоглазые щиплются, я не хочу.
– Но нам очень надо, чтобы ты это сделала, – сказал Стен, трепля её шёлковую шерсть.
Мирмика скуксилась и жалобно посмотрела на эльфа.
– Нам, правда, очень надо, – сказал Ольдэк и ласково посмотрел ей прямо в глаза.
Мирмика совсем сникла и бросила последний почти безнадёжный взгляд на Зу-малявку.
– Я даже не прошу тебя слушаться, – сказала та с тяжёлым вздохом и погладила Мирмику по мордочке, – Я прошу тебя нам помочь.
И по тому, как смотрели на неё эти трое, Мирмика поняла – действительно надо. Впервые за всю её беспечную жизнь ей пришлось задуматься о чём-то серьёзном, хотя это было для нее очень трудно. Но вместе с тем и приятно. А как только Мирмика поняла, что ей приятно, ей тот час же стало интересно.
– Хорошо, – сказала Мирмика, и расплылась в своей самой ласковой и дурашливой улыбке. – Я поняла.
В несколько прыжков одолев ущелье, она легко перемахнула через каменный барьер и скрылась.
– Вот сумасбродка, – огорчённо сказал Стен, – как была с пустой головой, так и осталась. Как мы с ней связь-то держать будем?

 

Глава 30 (фрагмент)

Рассказ шкипера Лютинга Куутамо

Родился я в маленькой деревушке, что стояла на морском побережье в местечке, названия которого я вам не скажу, потому что вы все равно не знаете, где это. Не удивляйтесь, что я начал так издалека, это будет иметь своё значение впоследствии.
Жили в этой деревушке только моряки да рыбаки, и потому, как вы понимаете, ну, впрочем, как и все мальчики в нашей деревне, я мечтал иметь свою лодку. И готов был на всё, чтобы завести её.
Мать и отец мои умерли рано, я их не помню. Жил я со своей старой бабкой, которая промышляла тем, что латала сети, и уж конечно, надеяться на то, что купит она мне лодку, не приходилось.
Однако бабка моя была презанятнейшая сказительница, и очень много слышал я от неё рассказов о всяких странных лесных существах. Многому учила меня бабка. "Не обломи ветку, – говорила она бывало, – древеснянке будет больно. Не гоняй зверей –Тапио рассердишь. Слушай лес и всегда в лесу под ноги смотри. Неровён час, ненашика растопчешь". А ещё говорила она мне, будто рождён я в какое-то особое время, и что в ночь моего рождения лунный свет имел особую силу, понять которую не всем дано.
Понятно, что я был мальчишкой глупым и возгордился страшно. Но когда стал хвастать приятелям, деревенские ребята – народ занозистый и задавак не терпят, он и меня осмеяли и прозвали лунатиком. С той поры и осталось за мной прозвище Лютинг Куутамо – Лютинг Лунный.
А бабкиных сказок я с тех пор стал стесняться. Да и не до того мне стало, потому что в деревушке нашей начали происходить события, прямо скажу, по моим тогдашним понятиям первостепенной важности.
В деревушку нашу заплыло судно. И невесть какое судно-то – шхуна. Но называлось оно красиво – "Полёт Звезды", и был это для меня самый первый, а стало быть, самый прекрасный в моей жизни корабль.
И вот однажды ночью, прихватив буханку хлеба и отцову куртку, я пробрался на "Полёт Звезды" и спрятался в трюме.
Много лет проплавал я на этой шхуне, и прошёл долгий путь от сопливого юнги до помощника капитана. А когда старый шкипер Ольв, вечного ему плавания, отдал концы и полетел за борт с чугунным ядром в ногах, он оставил шхуну мне. И пусть мне пришлось выдержать настоящий бой с тут же невесть откуда повынырнувшими наследничками и наследницами, "Полет Звезды" стал моим.
Я проплавал на ней ещё много лет, рыбачил и возил грузы, охотился на китов и дрался с пиратами, и ни разу не приходила мне в голову мысль сойти на берег.
Но вот однажды, это случилось у устья неизвестной мне реки, "Полёт Звезды" застигла гроза. Гроза была пустяковая, моя шхуна выдерживала и не такое, но именно в это плавание случилась вещь совершенно непредвиденная.
Я как раз стоял у руля, как вдруг гигантский огненный шар выплыл сбоку перед моим лицом, и шар этот тут же взорвался.
Я упал на палубу, а когда вскочил, не мог нашарить руля, глаза мои перестали видеть. Я плохо вижу и сейчас, с трудом отличаю день от ночи, но тогда моя слепота сослужила шхуне дурную службу. Налетев на прибрежные камни, "Полёт Звезды" разбился вдребезги. Команда у меня тогда была небольшая, но спасся ли кто-нибудь из них, я не знаю и по сей день. Я же очнулся другим утром на морском берегу.
Долго скитался я по этому краю, привыкая к своей слепоте. Сейчас я вижу лучше, чем тогда, и могу различить и синеву моря, и зелень деревьев, и голубое небо, но вот, когда смотрю на всякие мелочи вблизи, они так и расплываются у меня в глазах.
"Так вот почему у него такие странные часы и компас, – подумал Ольдэк. – Он пользуется ими на ощупь!" И эльф почувствовал, как душа его переполняется уважением. А Лютинг продолжал говорить.
Тогда же меня охватило отчаяние. Я искал какое-нибудь человеческое жильё, но ничего не находил, и вот после многих долгих дней одиночества я дал себе слово, что никогда больше, пусть хоть сам адмирал королевского флота приплывёт за мной, я не выйду на большую воду. Уж не знаю, о чем я тогда думал, и чем передо мной провинилась большая вода, но я решил, что раз никто не хочет спасти моряка, так я тогда больше не желаю быть моряком.
Я много ходил и, пусть даже полуслепой, я неплохо изучил этот край. Вдоль течения реки среди холмов я нашёл уютную долину и решил построить там дом. Я вернулся на берег, собрал обломки моей шхуны, и занялся строительством.
– Нашёл из чего строить, – фыркнул домовой.
– А разве это важно?– спросил кто-то из малявок.
– Ну, ещё бы, салажонок, – с усмешкой ответил шкипер Лютинг. – Ведь вышло так, что я поссорился со своим домом, ещё не построив его. Как ни старался я возвести нормальный человеческий дом, всё у меня выходило как-то не так. И дом был слишком большим, и коридоров в нём получалось слишком много, а я уже не мог остановиться. Мне всё казалось, вот сделаю ещё одну пристройку, и дом выйдет – лучше не надо. Однако дом становился всё больше и всё таинственнее, и сам я начал его бояться.
Случалось, часами я бродил по коридорам своего дома и думал: "И зачем, зачем я сделал его таким большим? Зачем здесь столько коридоров и комнат? Почему есть стекло в этом окне, и нет – в этом? Почему здесь из окна свешивается лестница? Это же дом, а не корабль. А может, и нет здесь столько коридоров, может мне это сослепу мерещится?"
В доме, казалось, хозяйничал кто-то, кроме меня, но тогда я ещё не понимал, что хозяйничает в самом себе сам дом. И старая моя шхуна мстит мне за то, что я превратил её в сухопутную развалюху.
И вот однажды я не выдержал. Я забрёл в маленькую чердачную комнатку, которой, как мне казалось, раньше не было, и тут я сказал себе: "Хватит! Не хочу больше ничего! Останусь здесь навсегда!"
И я остался жить в этой маленькой чердачной комнатке. Постепенно двери совсем затянуло паутиной, окно я всё же иногда протирал, но к свету и свежему воздуху не выходил уже никогда. (и как жив-то остался, если человек… или не…?)
Однажды утром, проснувшись в своём мрачном углу, я услышал звук, в происхождении которого не сомневался. Неподалёку от моего дома кто-то строил свой. А потом ещё, и ещё, и вскоре уже каждое утро я просыпался под стук топоров, громкие переклички и песни.
Долина наполнилась жизнью, но ни разу не появилось у меня желания выйти и посмотреть на них. "Лишь бы они не полезли в мой дом, а так пусть живут, – думал я. – Всё равно ведь я не смогу их увидеть". Эх, если бы я только догадывался тогда, что за существа окружают меня, но я сидел на своём чердаке и всё больше обрастал паутиной.
Незавидная судьба – стать привидением в собственном доме, но именно к этому всё и шло. И спас меня только случай.
В моём доме кто-то поселился. (Домовой хмыкнул в бороду). Кто это, я тогда ещё, конечно, не знал, да и ни о чём таком не догадывался. Из своего чердачного окна я не смог бы увидеть света в пристройке, а если бы и увидел, то решил бы, что это горит свет в каком-нибудь дальнем домике.
Но однажды за дверью моей каморки послышались шаги, потом начали дёргать за ручку двери, затрещала разрываемая паутина, и, признаться, я порядком рассердился. "Добрались, никакого покою нет", – подумал я, поднимаясь навстречу незваному гостю.
Вот так мы, собственно говоря, и встретились, счастье ещё, что дело происходило ночью, и долина спала.
– Да уж, встреча была ой-ой-ой, - засмеялся домовой, прихлопывая ладонями по коленкам.
Они переглянулись со шкипером и оба расхохотались, видно, вспоминая то давнее происшествие.
– Ну, так что было-то? – вытаращив от любопытства глаза, спросил кто-то из малявок.
– А было то, – добродушно усмехаясь, продолжил шкипер, – что, видно, после долгой темноты при свете внезапно вспыхнувшей за распахнувшейся дверью свечи я ясно увидел, как в комнату влетает (именно влетает, а не входит), что-то невразумительно серое и глухо ухает при этом.
– А я, а я, – торопливо и восторженно перебил его дядюшка Укконен, – я ведь хотел просто осмотреть, как мне казалось, пустой дом. И вот поднимаюсь на чердак, открываю дверь, а навстречу мне идёт огромное существо всё сплошь в пыльных клочьях, ни рук, ни ног, ни головы, ну, как кокон бабочки, идёт и при этом говорит (это без рта-то, а?): "Какого чёрта!" А потом как заорёт.
– Ну и ты заорал не тише, – сварливо заметил Лютинг. – И кинулись мы друг от друга прочь. Он в дверь, а я в окно, да на землю из-под самой крыши. Только что костей не переломал. И добро ещё, что меня никто не видел, вот бы переполоху-то было во всей долине.
– А я? – робко спросила Марта.
– Ты ещё тогда со мной не жила, – ответил ей домовой. – А я спустился вниз, отдышался, и решил пойти посмотреть, что же это такое было. Выхожу на улицу, вижу – сидит ни много, ни мало – настоящий неуклюг (паутина-то с пылью с него пооблетела, пока падал), сидит и на чём свет ругается. Вот так мы и познакомились.
– Да, – не спеша кивнул старый шкипер, посасывая трубочку. – И было это знакомство поворотным в моей судьбе. А то, того и гляди, стал бы я старым призраком в старом доме.
– Ну уж, – отмахнулся дядюшка Укконен. – Скажешь тоже.
– Скажу, – усмехнулся Лютинг. – Ведь ты, старый друг, здорово умел всяческие байки рассказывать, особенно про море. И с твоих-то рассказов разболелась вновь моя морская душа. Да уж про больно непривычные вещи ты мне говорил, вот когда пришло время вспомнить бабкины сказки. Не то, чтобы я не верил, поверишь, когда с живым домовым побеседуешь, а всё очень уж странно казалось. Бабкины-то россказни и десятой доли того не вмещали, что было на самом деле.
Да. Ну а потом уже я построил себе хибару у далёкого обрыва, не хотел вновь ругаться со своим старым домом. Да и не мой он теперь уже был. А у далёкого обрыва мне неплохо жилось. Все эти места я исходил так, что знал здесь каждую тропинку, потом завёл лодку и начал рыбачить.
Он вот (Лютинг указал трубкой на дядюшку Укконена) частенько ко мне залетал, а остальные обо мне не знали. На глаза я не лез, вы ведь, странные народцы, нас – людей – не очень жалуете. Так бы, наверное, и было всё дальше, да вот в последний раз домовой прилетел ко мне с такими новостями, что я не смог усидеть дома.