Navigator

О Щелкунчиках

Перекрой сюжетов старых сказок и былин – какое-то просто знаковое явление в нынешней российской анимации. Обтекаемая формулировка «по мотивам» - фантастически удобная штука. Она позволяет легко отмести любые претензии к сюжету произведения, сказано же вам, милые мои – «по мотивам», не понимаете что ли? Ладно. Спишем это на бедность и неуверенность в силах – при нынешней зависимости анимации от желаний спонсоров и теоретической грядущей продаваемости, уж лучше поработать на проверенном материале, подав его этак, слегка по-новому. Пускай. В «Карлике Носе» это сделали хотя бы аккуратно, в «Поповиче» даже зажигательно, но вот то, что сотворили анимационная студия «….» со сказкой Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» повергает меня в откровенное недоумение.
Во всех анонсах к мультфильму «Щелкунчик» обязательно присутствует фраза «эта прекрасная (бессмертная, чудесная, волшебная и т.п.) <i>рождественская</i> история». Ох, други и френды, дамы и господа, сказка Гофмана – действительно, рождественская история, и автор ея – христианин, который, правда, увлекался мистикой (а кто из более-менее образованных людей в Европе в ХIХ веке ей не увлекался?), но никогда не преступал границы, за которой мистика начала бы править бал в его душе, в его судьбе и в его книгах. В общем, сказка Гофмана – это действительно сказка, а вот произведение студии «…» лично меня тянет отнести к жанру авантюрно-мистического триллера.
С чего начинается мульт? О`лэ, господа – в Россию едет Дроссельмейер. Блистательный и надменный, в волшебной повозке, запряженной сияющим золотым петушком – прекрасное сказочное начало, вот только закадровым остается вопрос, кто же он – сей высокомерный колдун, ведь однозначно не крестный маленькой Маши и ее брата? Впрочем, стоит взглянуть на его окружение – золотой петушок, огненный метаморф, по ходу действия постоянно сражающийся с Тенью(тьмой)-Мышиндой и изгоняющий ее, явный некий солярный персонаж (если не само солнце), но он же – возница Дроссельмейера, то есть его слуга. Ого, да мы имеем дело не меньше чем с богом, античным, например, почему нет? Дроссельмейер-Аполлон – звучит? Вот ведь что еще интересно, в ряде античных легенд Аполлон носит прозвание Сминфей – то есть, мышеводитель, бог за которым стаей ходят мыши. И что же мыши? Да вот они, едут в той же волшебной повозке. Скажете, Дроссельмейер ничего о них не знает? Ох, господа «не верю я в их раскаянье, а меньше всего доверяю вот этой хитрой гасконской физиономии». Что-то больно уж часто возникает сей Сминфей везде, где только появляются Маша со Щелкунчиком и мышами, незаметно и с явным удовольствием дирижируя происходящим. Но не будем забегать вперед. Итак, Дроссельмейер-Сминфей в России. Зачем? А он, понимаете ли, ищет девочку, которая сможет помочь его заколдованному племяннику вновь обрести человеческий образ. Ну, что ж, еще один достойный сказочный ход. Посмотрим на племянника?
И вот здесь любители сказок Гофмана могут начинать не только удивляться, но так же плакать, возмущаться и выражать свои негативные эмоции любыми доступными им способами. Или, скажем, патетически восклицать в пространство: «Ах, где вы, где вы, милый, добрый молодой господин Дроссельмейер?» И впрямь, где тот юный персонаж сказки, который был известен своей добротой и приятным нравом, который, сострадая несчастной принцессе Парлипат, попытался расколдовать ее, что и сделал, но сам при этом лишился красоты, человеческого образа и надежды на счастье? Его нет. Есть взбаломошный и упрямый мальчишка, который еще и принц (впрочем, кем бы еще быть племяннику античного бога?), вокруг которого скачет и лебезит свита, а сам дядя, раздосадованный выходками дитяти, решает перевоспитать его одним махом при помощи некоей волшебной штучки, в просторечии именуемой «орех кракатук». У мальчишки нет иных родственников, кроме дяди Дроссельмейера, у дяди нет иных племянников. Думаете, это связывает их хоть сколь-нибудь духовными узами? Да нет, могучий дядя иногда посещает бесноватого племянника, чтобы в очередной раз поругать его. А племянник в свою очередь боится, но абсолютно не уважает дядю. И завершается этот эпизод банальным наказанием дурного мальчика за его плохое поведение – мальчишка превращен в куклу. Заодно и вся свита младенца тоже превращается в игрушки. Дроссельмейер здесь явно действует от лица всех истерических педагогинь, и дам-методисток бывшего совка, воплощая их мечту о мгновенном превращении (мановением волшебной палочки, например) без душевных и нервных затрат всех детей в хороших и послушных, а остальных вместе с потакающими им родителями – в деревянные чурки, не способные повлиять на отличные педагогические показатели.
Как-то очень странно, други мои, не правд ли, поспешая на волшебную мистерию угодить на педсовет? Что ж, надо сказать, дядя тоже малость удручен произошедшим, но не так, чтобы – ведь способ спасения существует («есть ли у меня план, мистер Фикс?»), для этого надо только найти подходящую девочку. Ах, сколь чудесная фишка, бесконечно милая сердцам сентиментальных дам, намеренных спасти и исправить всех негодяев мира посредством любви. Оговоримся, наказанных и раскаявшихся плохишей.
А знаете, что говорит Дроссельмейер, оказавшись на заснеженных улицах Петербурга? Он произносит фразу, которую без обиняков следует относить к ключевым, он говорит: «Может, хоть здесь мы найдем девочку, которая сможет….» Надо понимать, нигде больше такой девочки не нашлось. Во всем огромном мире. Это что ж – мир такой безнравственный и неспособный к любви? Или все же дур на земле не так уж много? Дроссельмейер-то – то ли божок неизвестного пантеона, то ли колдун-авантюрист, племянник его – вздорный малолетний властитель, кем же в этой триаде главных персонажей должна оказаться девочка Маша, которая вместе с братишкой заходит в волшебную лавку?
Будем справедливы, поначалу действия девочки Маши очень мало отличаются от ее гофмановской тезки Мари. Увидев чудную игрушку, она заинтересовывается ею, а, услышав печальную историю деревянного принца, проникается к нему жалостью и любовью. Отметим одно лишь различие, Мари пожалела несчастного молодого Дроссельмейера, от которого презрительно отвернулась им же и спасенная принцесса Парлипат, а девочка Маша – юного балбеса, который, в общем-то, сам загнал себя в деревянную шкурку. Я воздержусь здесь от поспешных выводов относительно характера барышни, юные балбесы тоже бывают достойны жалости. Воздержусь и от обсуждения намерений господина Дроссельмейера. Повторю еще раз, сначала сюжет анимационной сказки почти неотличим от оригинала.
Но с того момента, как Щелкунчик терпит свое первое поражение в битве с мышами, сказка Гофмана на глазах испаряется, уступая место авантюрно-мистическому действу, в котором наивная и невинная девочка с берегов Невы ведет себя, то ли как заправская авантюристка, то ли и впрямь как полная дура. Куда только она не отправляется вслед за своим предметом воздыхания. Одно посещение барышней кладбища в поисках Щелкунчика, похищенного мышами, чего стоит. У Гофмана ничего такого нет и в помине. Скорее уж эпизод восходит к русским быличкам о «торопливой невесте», истомленной желанием увидеть своего жениха и гадающей на кладбище в заброшенной часовне. Кстати, и мифологический мотив «подглядывания» присутствует здесь в полный рост. Барышня с полным отчаянием на личике, но ничего не предпринимая, смотрит в окошко, как гадкие мыши в часовне мучают Щелкунчика, распяв его на веревочках и грозя распилить жуками-древоточцами. Ей, господа, это уже просто эротично. В последний момент, правда, прилетает петушок, съедает древоточцев и разгоняет мышей, а Маша с принцем бегут домой, чтобы попасть в волшебную страну кукол. Вслед за ними по щиколотку в снегу бредет сиятельный господин Дроссельмейер, сардонически усмехаясь и заодно подбирая увязшую в сугробах кукольную свиту. Кстати, и в кукольной стране он тоже тут как тут, за всем наблюдает, слегка во все вмешивается. Любуется тем, как Маша с принцем и мыши наперегонки мчатся добывать некий таинственный артефакт (хорошо, хорошо, орех кракатук), который поможет принцу опять стать человеком. Орех добыть не удается. Принц падает с елки, Маша приходит в себя в своей комнате, а добренький Дроссельмейер, подобрав несчастного Щелкунчика приговаривает: «Ну, ничего, ваше высочество, через пятьдесят лет созреет новый орех…» И явно ведь издевается.
Что же это, а – спектакль, затеянный скучающим господином Дроссельмейером к своему развлечению? Надо сказать, всех действующих персонажей, включая и мышей, он привез с собой, подругу для героя удачно нашел на месте. Славно повеселился в холодной России знойный греческий бог. Да и племяннику приключение явно пошло на пользу, мальчик влюбился, осознал себя мужчиной, теперь страдает, вот лет через пятьдесят…
Если бы этот мультфильм пришлось делать мне – я бы здесь остановилась, до сих пор вариации на тему сказки получались глуповатыми и динамичными, но хоть не бредовыми. Однако создатели мультфильма не смогли обойтись без «счастливого конца». И, по завершении авантюрной части триллера, пришла очередь чистейшей пробы мистического финала.
Помните из тех же быличек, кто обычно являлся под видом жениха все той же, гадающей на кладбище, нетерпеливой барышне? Пропустим комментарии. «Это рождественская история», - сказано в аннотациях, я повторяю – РОЖДЕСТВЕНСКАЯ, и еще раз для тех, кто не понял – РОЖДЕСТВЕНСКАЯ! В рождественскую ночь некая группа петербуржцев (девятнадцатый век, царская Россия) не стоит в церкви на рождественской службе, а собирается, дабы пожрать, потанцевать и вообще – приятно провести время. На праздник приводят только одну девочку (так и хочется сказать, девственницу), других детей, кроме ее братишки тут нет. Зачем она здесь? Что, не оставить девочку дома? Ей ведь и так здесь тошно, вон все танцуют, а она кропит слезами паркет. Но! В самый разгар веселья в зеркале появляется деревянный урод, который на глазах у всех превращается в красивого юношу, и выходит из зеркала! ( «А вдове статского советника вывел из медальона портрет ее покойного мужа, она его осязала и теперь вроде как на сносях») И что? А все очень рады! Кстати, груда игрушек тоже превращается – в свиту принца, и опять все очень рады! И что прикажете делать? Предположить, что все находящиеся в этом зале, включая родителей девочки – патологические жизнерадостные идиоты, по доброте сердечной всегда готовые приветить пришедшего из зеркала незнакомца, отдать ему в жены дочку и кормить его и его черлядинцев всю оставшуюся жизнь?! Или еще того хуже – предположить, что все присутствующие заранее и долго готовились к явлению странного «жениха» для специально подготовленной девицы и теперь приветствуют его?
Я не буду ничего утверждать. Может и вообще все затеял гадкий Дроссельмейер, отведя глаза родителям Маши, только чтобы избавиться, наконец, от противного племянника. А теперь едет домой в свое королевство, где и будет править вместо принца вместе со своим петушком, мышами и прочими сомнительными чудесами. Все может быть. Диких ситуаций и неувязок в мультфильме куда больше, я здесь привела только основные.
Но мне хочется вернуться к сказке Гофмана, к тому смыслу, к той идее, что заключена в сказке и безнадежно похоронена под слоями анимационной бутафории, ворохом смутных мистических идей и попыток предложить зрителю весьма скудную и ущербную мораль. Сказка Гофмана ведь очень проста по сути своей, это рождественская сказка, сказка христианина – это сказка о духовном становлении и укреплении человека через милосердие и веру. Да, всем ее персонажам приходится нелегко в какой-то миг, как и всем нам, между прочим. И сказочник Гофман дарит им вовсе не всякие вошебные штучки для разруливания проблем, он дарит им не что иное, как время, которое так необходимо человеку, чтобы понять себя. Это важно, события в сказке Гофмана разворачиваются вовсе не за одну ночь, в отличии от анимационного фильма. И не случайно Дроссельмейер – и крестный, и часовщик, наставник, знающий, когда пора происходить чудесам, когда пора поднести в подарок детям игрушечный сказочный замок – отражение настоящего волшебного замка, существующего где-то не здесь. Нет, для меня волшебная Страна кукол и Рай, вовсе не едины. Скорее уж Страна кукол схожа с Нарнией. Но, тем не менее, это – отголосок нездешнего прекрасного в наших сердцах, безмерно важное для человека ощущение. Кстати, Щелкунчика Дроссельмейер детям вовсе не дарит – да. Помилосердствуйте, раздаривать собственных племянников – это ж почти каннибализм.
Но я о времени. Пятнадцать лет было у принцессы Парлипат, чтобы, страдая в ужасном облике, обрести милосердие. Она не смогла – и дальше сказка молчит о ней. Ну, что ж, в сказке должны быть и отрицательные персонажи. Сказка учит жить, а не плавать в малиновом сиропе. Не могу вычислить сколько – но явно много лет пришлось проходить в обличии Щелкунчика молодому Дроссельмейеру, он ведь уже давно - принц кукол. Но прежде чем стать принцем в волшебной стране непременно должен был осознать собственную глупость и жадность – ведь не только хотел помочь Пирлипат, еще хотел быть королем. Немало времени пришлось грустить и Мари, терпя насмешки и титул «мечтательница», прежде чем она разобралась в своих детских переживаниях о Щелкунчике и высказала главную мысль – не о любви, не о жалости – о необходимости справедливости и о своей готовности ей следовать:
«Ах, милый господин Дроссельмейер, если бы вы на самом деле жили, я не отвергла бы вас, как принцесса Пирлипат, за то, что из-за меня вы потеряли свою красоту!»
Вот идея, которой просто напрочь нет в анимационном фильме.
Меня не коробит от гофмановского финала сказки, хоть он и кажется странным. Как это – вышла замуж за Щелкунчика и стала королевой в стране кукол? А вот так, созрела духовно, пережила печаль и ушла из этого мира. И молодой Дроссельмейер тоже. О, право, лучше ведь умереть на земле и стать королевой в царстве кукол («все, кто были когда-то королями и королевами в Нарнии, остаются ими навсегда»), чем остаться здесь и стать супругой «нечта», вышедшего к тебе из зеркала.
И последнее. Я вовсе не думаю, что авторы анимационного «Щелкунчика» породили весь этот бред сознательно, с целью, например, подрывать христианские устои в России. Скорее мультфильм свидетельствует о хаосе, царящем в мозгах и сценариста, и режиссера и продьюссеров в том числе, наверное. Просто горестный пример того, как элементарная необразованность сперва подменяет чудесное мистическим, а следом духовность - моралью.
И самое последнее. Я извиняюсь за неточность цитат. Я не сверялась с оригиналами. Кроме Гофмана, конечно.